В "Счастливом принце" по сказке Оскара Уайльда есть и лестница, и вознесение.

И мученики, и толпа. Первые - Принц, вернее, памятник Принцу, который, однако, живее всех живых, потому что видит со своей высоты человеческое страдание. И Ласточка, разносящая бедным и несчастным лепестки золота с монумента. Вторые - городская беднота. У Гинкаса, в отличие от Уайльда, беднягами кажутся они Принцу, а на самом деле - уроды. И когда золота на памятнике не останется, они его снесут. А Ласточка, лишившись укрытия, замерзнет. Вот за кого отдали жизнь Принц и Ласточка, с леденящим душу хрустом выдалбливавшая сапфиры из его глаз. Сложно не догадаться, что с Принцем, из пустых глазниц которого вывешивают красные тряпки (мол, текут кровавые слезы) идентифицирует себя сам Гинкас. Режиссер, приносящий свой сотканный из нервов театр в жертву нам, никчемным